26 августа 2024. За неделю жизнь в Пролетарске изменилась. В первые дни пожара здесь собирали медикаменты для пожарных, теперь же местные сметают из аптек маски. Они перестали собирать урожай с огорода и ищут хозяевов во всех видят шпионов.

В городе сильный ветер, который поднимает пыль вперемешку с дымом. Дышать тяжело: в носу и во рту быстро пересыхает, в горле першит из-за едкого запаха.
Наша собеседница говорит: из-за дыма многие знакомые в городе жалуются на головные боли и даже тошноту. Но местные власти уверяют, что регулярно проводят замеры воздуха и никакой опасности нет. Пролетарцы в этом сомневаются, как минимум потому что окна и подоконники во дворах в черной копоти. Они боятся открывать окна и лишний раз двери, чтобы не пускать в дома воздух с улицы.
Она хочет предложить мне присесть, но замечаю: вся скамейка в черной пыли. Как и всё во дворе, даже тапочки у нее на ногах. Анна говорит, что приходится мыть их каждый день, иначе ноги будут выглядеть так, будто их засунули в пепел.
— Смотрите, что с нашими ногами происходит. Каждый день вечером час я отмываю ноги, — смеется Анна.
После ночи дым с нефтебазы осаживается во дворах и местные замечают разноцветные пленочки, похожие на застывшую краску. По их словам, частички даже магнитятся. Жители перестали собирать со своих огородов урожай и редко срывают поспевший виноград: на всём оседает черная копоть с нефтебазы, говорят они. 
— Мы с деревьев уже ничего не едим, боимся. Виноград если и собираем, раз десять моем. Я мяту вот собирала, вода из-под нее черная была. Мы не замечаем, а оно садится, — делится Анна.
Пока разговариваем, мимо нас пробегает серый домашний кот. На самом деле он белый, просто любит гулять в траве, куда летит пепел с нефтебазы.


Фармацевт старается объяснять покупателям, что сейчас нужно носить маски, но прислушиваются не все.
— Я ношу сама маску, потому что в первые дни я прошла квартал — во рту был неприятный привкус и голова болела. Потом опять по улице прошла — и вот такие симптомы. Как бы что ни говорили, гарь всё равно слышится, — говорит фармацевт.

У штаба добровольной народной дружины Пролетарска тем временем стоит машина МЧС, призванная, кажется, местных успокоить. На светящемся экране написано: «Предельно допустимая концентрация вредных веществ в воздухе не превышена, угроза населению отсутствует».
Вероятно, каждый, кто приносит сюда гуманитарку, должен это читать и успокаивать себя. Но жителям слабо верится, что воздух действительно безопасен.
— Вы хотите опять скинуть и всем рассказать, что происходит, чтобы по нам опять дроны били? Вот вы рассказываете, снимаете, а они приехали — одну бочку, вторую, третью взорвали. Видео зачем снимать? Мы здесь страдаем, а не вы, — настаивает мужчина, у которого явно сдают нервы.
Объяснить, как именно мое видео повлияло на повторное появление в городе дронов, он не смог. Но меня выпроводили, а двери в штаб закрыли. Волонтер, которая еще неделю назад рассказывала, что необходимо спасателям и что приносят жители, на сей раз наотрез отказалась общаться.


Пока пытаюсь поговорить с местными, понять, что происходит в городе, замечаю переполох на улице. Особо тревожные местные жители заметили «чужака» — машину, на которой я доехала до Пролетарска. Авто фотографируют со всех сторон и обещают «пробить». Ищут шпионов. Уже неделю.
— Мы бдим. Пробьем, если всё нормально, сейчас скажут, что всё нормально. Агрессии у нас нет, мы просто проверяем, — говорят мужчины, покуривая на бордюре и будто бы угрожая.

Тем временем те, кто мог покинуть Пролетарск на машине, уже давно это сделали. Я разговорилась с продавцом в магазине рядом с вокзалом. Женщина говорит, что городок якобы уже покинула «половина жителей». Те, у кого есть свой транспорт. На самом вокзале тишина, я не встретила здесь толп желающих уехать.
Мы возвращаемся в Ростов. У меня по-прежнему болит голова, слизистые пересохли. Неприятно моргать и дышать. Всю дорогу в машине будто еще стоит запах пыли вперемешку с чем-то химическим.


https://161.ru/text/gorod/2024/08/26/74004398/