Одно из неизбывных качеств, а затем и навязчивой идеи-фикс нашей интеллигенции, с которой я знакома с малых лет  - это чувство непреходящей вины перед народом. Сама росла с мечтой поехать в колхоз и работать там в библиотеке. Этому нас выучила любимая русская литература, отсюда желание спасать и просвещать народ, а в ответ желание  народа бить студентов-бездельников по голове, что удовольствием и делали в начале века охотнорядцы в Москве на площади перед университетом. Или же сдавать нелепых фантазеров в околоток. 

Но народники-разночинцы все шли и шли по деревням и селам со своими книжками и прокламациями.  А их все ломали и били. Пока не пришли те, кто стал огораживать народ колючей проволокой, свозить в телячьих вагонах в Сибирь, на Север, отбирать у них все, что только можно. Тогда они признали силу. В большевиках почуяли отцовскую руку. Бьют, значит любят. 

Интеллигенция, которая и тогда еще жила старыми народническими представлениями о гонимом и бедном народе, продолжала его идеализировать, а его представители продолжали выселять своих наставников из квартир, отнимать у их последнюю пайку в лагерях. Потому что они в представлении большей части народа были - слабые. Может быть, и хорошие люди, но убогие. Покойный Павловский не зря назвал страшный отчет о последних днях Бухарина на Лубянке и прослушке его разговоров - "Слабые".
 
Эту драму интеллигенции и народа очень точно выразила еще в 70-годы Надежда Мандельштам. Но прочли ее книги только в узком кругу. Эпизод, где она рассказывает о том, как Лариса Рейснер спасала Мандельштама в 1918 году замечателен именно тем как красавица-поэтесса из семьи потомственных интеллигентов переходит на сторону новой силы.

"Спокон века право использовать силу мотивируется пользой народа — надо успокоить народ, надо накормить народ, надо оградить его от всех бед... Подобной аргументацией Лариса пренебрегала и даже слово «народ» из своего словаря исключила. В этом ей тоже чудились старые интеллигентские предрассудки. Все острие ее гнева и разоблачительного пафоса было направлено против интеллигенции. Бердяев напрасно думает, что интеллигенцию уничтожил народ, ради которого она когда-то пошла по жертвенному пути. Интеллигенция сама уничтожила себя, выжигая в себе, как Лариса, все, что не совмещалось с культом силы".

Здесь обозначено самое важное -  переход интеллигенции и мыслящих интеллектуалов, в новых условиях, к сильным.  Способность припасть к кирзовому сапогу - даже не для себя, и своего достатка, а потому что так будет лучше народу. 

Мне опять будут писать, что никакого народа нет, никакого цельного общества нет, а есть несчастные, оболваненные люди, которые верят всему, что им говорят и поэтому идут убивать или посылают на смерть своих детей. Мне кажется, что это разделение должно быть осмыслено и завершено. Драма в том, что огромная часть общества после 60 и 90-х годов не превратилась из народа в граждан, а драма части интеллигенции, что в любом случае она или хочет припасть к силе, или же продолжает оплакивать бедный и запутавшийся в пидоре народ.